Последний звонок для деревни: как закрывают сельские школы

Во многих российских сёлах до сих пор стоят большие здания старых советских школ: детей было много — и богатые колхозы вкладывались в строительство в расчёте на будущий рост населения. После перестройки учеников во многих сельских школах осталось немногим больше, чем учителей. Такие малокомплектные школы начали закрывать. Как это отразилось на жизни местных жителей и почему сельские школы важны, по результатам экспедиции рассказывает Георгий Сталинов — антрополог, преподаватель НИУ ВШЭ, автор телеграм-канала «Антрополе».

В начале нулевых сельские сообщества старались спасти школы любыми способами. Например, наполняли приёмными детьми: жители, в первую очередь школьные учителя, брали ребят из детдомов, поднимая численность учеников до уровня, который бы удовлетворил районные власти, — это явление подробно описали социологи Вера Галиндабаева и Николай Карбаинов в книге «Экономика усыновления». На Камчатке мы встречали случай, когда в школе оставался уже всего один ученик-дистанционщик и всё шло к закрытию, но новый директор по программе переселения на Дальний Восток заманил многодетных учителей из южных регионов России, существенно увеличив не только школу, но и численность села.

Из города кажется, что деревня и так уже почти схлопнулась и закрытие школы лишь немного ускорило процесс. Но даже при коротком посещении выясняется, что муниципальные власти убивают вполне живые деревни, где ещё развивается деятельность. В деревне Летняя Золотица, известной премиальной турбазой на Белом море, где когда-то можно было встретить звёзд российской эстрады, школу закрыли прямо перед нашим приездом. Такого уныния мы, кажется, раньше не встречали, даже когда приезжали в самые отдалённые сёла в самую мрачную осенне-зимнюю пору.

Итак, что происходит, когда в селе закрывается школа? Конечно, семьи не сразу покидают село, чаще всего они вынуждены делиться: один родитель едет в город с ребёнком, другой продолжает работать и заниматься хозяйством в селе. Но в итоге им всем придётся уехать. Ещё один вариант решения проблемы — интернат для ребёнка в другом селе, куда его отправляют на будни или даже на несколько недель между каникулами. Но обычно это лишь временная мера, которая к тому же не способствует здоровому взрослению: как красочно выразилась одна из наших собеседниц, создаётся «искусственное сиротство», когда ребёнок вынужден жить под опекой работников школы, а не родителей. Поэтому и сами родители стараются переезжать вместе с ребёнком, а не делать из него вахтовика. В любом случае вынужденно уезжают самые активные и образованные жители — учителя, и в селе остаются, за редкими исключениями, одни пенсионеры.

Когда школу не закрыли

После Летней Золотицы, где последняя молодёжь (а молодёжь в деревне — это люди до 50 лет) собирала вещи перед отъездом, мы приехали в Лямцу, где школа работает, по холмам ходят коровы, а собаки дружелюбно сопровождают тебя по селу.

Деревне Лямце на онежском берегу Белого моря более 500 лет. После перестройки жизнь, конечно, пошла на спад: рыболовный колхоз был выкуплен московской фирмой, добыча на море возле села больше не ведётся, и от фермы колхоз тоже решил избавиться — извне может показаться, что жизнь увядает.

В то же время наблюдения за деревней и общение с местными жителями рождают удивительную картину бурной деятельности. Ферма вовсе не исчезла, её выкупили три женщины, которые, как артель, держат 18 коров — больше, чем во всех других сёлах полуострова.

Они заготавливают сливки и масло на собственном небольшом заводике под заказы на месяц вперёд. Телят активно раскупают жители соседних сёл. Молодая семья расширяет работу по заготовке фукуса — водоросли, которую используют в косметологии. В деревне работают два гостевых дома и готовится к запуску третий. Национальный парк «Онежское поморье», граничащий с деревней, регулярно завозит туристов, включая в свои туры услуги местных жителей: проживание, питание, перевозку туристов (на трэколе), экскурсионную программу, мастер-классы по выпечке и иммерсивные ужины из местных специалитетов — поморскую «паужну».

Сегодня гостей принимают и независимо от парка, развивая новые промыслы на туристах: катают на конях, возят на рыбалку, сдают в аренду сапы и подумывают про «агрофитнес» — отправлять горожан полоть грядки и рубить дрова в качестве развлечения. Бывшая глава местного самоуправления, увлекающаяся прядением и вязанием, готовится при поддержке национального парка открыть частный дом ремёсел, где вместе с подругой будет преподавать прядение и ткачество туристам и местным детям, включая десятки внуков на летних каникулах. И всем этим занимаются люди, которые каким-то образом связаны со школой: начальная школа, четыре класса, состоит всего из одного кабинета, одного учителя, двух детей. Притом что в селе чуть более 50 жителей, постоянно проживают около 13 детей — часть из них дошкольного возраста, часть ездят в интернат в соседнюю Пурнему, где в школе ещё девять классов.

Среди них заведующая домом культуры и две доярки из тех трёх женщин, которые держат ферму. Соответственно, скорее всего, и ферма, и Дом культуры не выдержат закрытия школы. Третья работница фермы самостоятельно с коровами не справится и тоже вынуждена будет уехать, из-за чего закроется библиотека, которой она заведует на четверть ставки. Наконец, вынуждены будут уехать и родители дошкольников — ещё несколько семей, среди которых владельцы всех гостевых домов и заготовители фукуса. Останется только семья, в которой частный перевозчик и создательница дома ремёсел.

Кого возить и обучать ремёслам, если схлопнется вся инфраструктура для туристов и уедут дети? То есть если сэкономить на содержании одного кабинета и учителя, то можно уничтожить всю богатую хозяйственную деятельность, процветающую в деревне Лямце! Слава богу, что в Лямце никто не собирается закрывать школу. И как жаль, что в Летней Золотице это уже произошло.