Сносят Электрозавод:  почему нам будет его не хватать

На прошлой неделе Электрозавод исключили из списка объектов культурного наследия, что, кажется, было чистой формальностью: застройщик уже начал демонтировать корпуса. Скоро Москва лишится ещё одного памятника архитектуры и важного культурного центра, пусть и неофициального. А мы открываем новую рубрику некрологов по уходящим местам и явлениям. О том, чем был Электрозавод и почему нам будет его не хватать, размышляет архитектор и дизайнер Митя Парамонов.

На днях градостроительная комиссия вынесла окончательное, и судя по всему, не подлежащее обжалованию решение: многострадальный Электрозавод лишён статуса объекта архитектурного наследия. Публике, освиставшей вынесение приговора, великодушно оставили утешительный приз в виде краснокирпичного фасада с башенками работы Георгия Евланова. А вот настоящий, живой и весьма редкий шедевр архитектурной эклектики, совместивший в себе пластику излёта модерна с рациональной простотой конструктивизма, уже уничтожается тяжёлой строительной техникой. Уважаемый застройщик решения комиссии дожидаться не стал и, воспользовавшись затишьем, запустил экскаваторы во внутренние дворы комплекса ещё за неделю до вынесения постановления.

Чем вообще был Электрозавод? Не просто живописной руиной, а гигантским промышленным полигоном, растянувшимся вдоль Яузы, «заводом заводов», заложенным ещё до революции товариществом «Проводник» для эвакуированного из Риги производства резины. В советские годы этот манифест индустриализации с 40-метровыми потолками, цехами-ангарами и лабиринтами переходов стал сердцем советского лампового и трансформаторного производства. Местом, где ковался план электрификации СССР.

Вторую, и, возможно, не менее яркую, жизнь он обрёл после развала СССР. В постсоветские десятилетия этот индустриальный улей превратился в один из самых безумных творческих кластеров города.

Это была целая экосистема полулегальной и по большей части ночной жизни: работали фотостудии с циклорамами, швейные коворкинги, мебельные мастерские, репетиционные базы и мастерские — в том числе вполне академических художников, которые легко вливались в местный экставагантный быт. Электрозавод стал одной из последних резерваций подлинного московского андерграунда, который невозможно вывести в стерильных кварталах «Флакона» или «Винзавода». Именно этот живой культурный слой сегодня выскребают ковшами вместе с уникальными шихановскими перекрытиями.

Что мы потеряем

Чтобы оценить масштаб архитектурных потерь, надо немного сместить внимание с готических башен с пинаклями и со стрельчатого портала (из-за которых Электрозавод упорно относят то к модерну, то к югендстилю) на ту часть зданий, которые представляют настоящую ценность. В конце 1920-х годов недостроенный проект перешёл архитектору Георгию Шиханову, представителю совершенно новой эпохи. Строительство нужно было завершить в традиционно короткие сроки для реализации государственного плана электрификации. Задачей было создать энергетический хаб в условиях жёсткого дефицита примерно всего на объекте, который проектировался под совершенно другие производственные процессы.

И всё же идеи новой архитектуры были реализованы в полной мере: ленточное остекление, железобетонный каркас, фасады, выложенные из отборного полнотелого красного кирпича. Здание имеет огнестойкость I категории и уникальную тепловую инерцию. Естественный износ стен за 100 лет не превысил 12%.

Конструкция перекрытий была реализована по последнему слову инженерного искусства своего времени. Монолитные ребристые перекрытия создают жёсткий каркас, а промежутки между стальными двутавровыми балками заполнены сверхпрочными дугами бетонных сводиков. Запас жёсткости Электрозавода превосходит современное жильё в восемь раз. Здание готово принять любой функционал современного общественного пространства на многие годы. В строительной экспертизе существует чёткая разница между аварийным состоянием и запущенным внешним видом. Электрозавод пал жертвой второго.

Страдающий авангард

Конструктивизму и авангарду в Москве тотально, хронически не везёт. В этом состоит один из главных парадоксов современной русской культуры. Советский архитектурный авангард 1920–1930-х годов — буквально единственный локальный архитектурный стиль, безоговорочно признаный мировым сообществом как революция в зодчестве. На конструктивизм и его европейского родственника — баухаус — молятся историки архитектуры. Но в самой Москве этот пласт наследия до сих пор не воспринимается как что-то достойное внимания.

Дело в том, что красота конструктивизма сложна и многоуровнева. Это красота промышленной эстетики, рационализма и эргономичности. Красота, рождённая жёстким ресурсным голодом и необходимостью быстро и эффективно возрождать из руин разорённую страну.

Эта слепота носит комплексный характер, её масштаб хорошо виден сразу за проходной завода. Электрозавод никогда не был изолирован от ткани города — вокруг него и для него был спроектирован и построен Рабочий посёлок, один из первых опытов комплексной авангардной застройки рубежа 1920–1930-х годов. Настоящая градостроительная утопия: лаконичные жилые корпуса со строгой геометрией, динамичные вертикали лестничных клеток с ленточным остеклением, огромные зелёные дворы, рассчитанные с учётом инсоляции, разветвлённая сеть «нового быта», от клубов до прачечных.

Идеальный фасад

И вот тут коммерческие аппетиты девелоперов и правительственная программа реновации сошлись в экстазе. Судьба посёлка сегодня — это хроника последовательного уничтожения. То, что десятилетиями ветшало без адекватного капремонта, добивают под видом заботы о гражданах. Оригинальную деревянную расстекловку окон массово меняют на легендарные стеклопакеты, искажая пропорции. Фактурные стены замазывают безликой штукатуркой. А главное — целые корпуса без лишнего шума выводят из-под охраны и пускают под ковш ради постройки очередных высоток. Конечно, у них ведь нет ажурных аркад и даже ни одной угловой башенки.

Снос Электрозавода равносилен принудительной эвтаназии здорового 50-летнего человека на основании того, что он уже старый и не сможет вписаться в современную жизнь. А вот за судьбу готического фасада переживать не стоит. У него, похоже, обнаружился удивительный дар выживания в любом историческом контексте. Изначально он строился как романтическая декорация для завода резиновых галош. Потом в эту нарядную обёртку въехали конструктивисты со своими утопическими идеями.

Он пережил Первую мировую войну, революцию, советских идеалистов, Великую Отечественную, развал страны и подпольные рейвы — переживёт и девелоперов. Мода на стеклянные кубики закончится, прибыль будет зафиксирована, а над рекой так и останутся стоять стрельчатые порталы, прихотливые витражи и башенки. Немного ироничный, неизменно фотогеничный и, судя по всему, вечный памятник московской традиции: внешняя форма неприкосновенна, а содержание, если что, легко можно поменять.